Рембрандт Харменс ван РейнТри крестаКаталог
Сухая игла — техника печати с линий, процарапанных остриём непосредственно на пластине. Игла поднимает вдоль бороздки тонкий валик металла — заусенец, который удерживает дополнительную краску. От него линия получает мягкий, иногда почти ворсистый край. Эффект недолговечен: повторная печать постепенно сминает тот самый гребень, которому обязана своей красотой. Поэтому два оттиска с одной доски могут заметно различаться по глубине чёрного и мягкости штрихов.
9 308 работ из 42 музеев11 сейчас в залахСбросить всё
Рембрандт Харменс ван РейнТри креста
Пабло ПикассоStill Life with Fruit Bowl (Nature morte au compotier)
Пабло ПикассоThe Watering Place (Horses Bathing) [L'abreuvoir (chevaux au bain)]
Пабло ПикассоThe Acrobats (Les saltimbanques)
Пабло ПикассоSalomé
Пабло ПикассоThe Spring (La source)
Пабло ПикассоThe Mother's Toilette (La toilette de la mère)
Пабло ПикассоYoung Girl in Profile, Crowned with Flowers (Jeune Fille de Profil Couronnée de Fleurs)
Пабло ПикассоSalomé
Пабло ПикассоHead of a Young Girl (plate, page 31) from the illustrated book À Haute Flamme
Пабло ПикассоThe Watering Place (Horses Bathing) (L'Abreuvoir [Chevaux au bain]) from the Saltimbanques series
Пабло ПикассоA une dame qui se fit saigner la cheville from Vingt poëmes
Пабло ПикассоThree Actors with a Bust of Marie-Thérèse (Trois comédiens avec buste de Marie-Thérèse)
Пабло ПикассоSalomé
Пабло ПикассоHead of a Man (Buste d'homme)
Пабло ПикассоThe Barbaric Dance (Before Salomé and Hérod) [La danse barbare (devant Salomé et Hérode)]
Пабло ПикассоSculptor, Model, and Sculpture (Sculpteur, modèle et sculpture: femme assise)
Пабло ПикассоThe Watering Place (Horses Bathing) [L'abreuvoir (chevaux au bain)]
Пабло ПикассоMan Uncovering a Woman (Homme dévoilant une femme)
Пабло ПикассоThe Two Acrobats (Les deux saltimbanques)
Пабло ПикассоThe Two Acrobats (Les Deux saltimbanques) from the Saltimbanques series
Пабло ПикассоLe Poète, sur l'année climatérique de sa vie from Vingt poëmes
Пабло ПикассоPortrait of Dora Maar with Chignon I (Portrait de Dora Maar au chignon I)
Пабло ПикассоThe Watering Place (Horses Bathing) [L'abreuvoir (chevaux au bain)]
Пабло ПикассоAt the Circus (Au cirque)
Пабло ПикассоThe Acrobats (Les saltimbanques)
Пабло ПикассоThe Embrace III (L'Étreinte III)
Пабло ПикассоThree Bathers I (Les trois baigneuses I)
Пабло ПикассоStill Life with a Bottle of Marc (Nature morte à la bouteille de Marc)
Пабло ПикассоHead of a Woman, in Profile (Tête de femme, de profil)
Пабло ПикассоThe Acrobats (Les saltimbanques)
Пабло ПикассоFlautist and Three Nudes (Flûtiste et trois femmes nues)
Пабло ПикассоDouble page in-text plate (folios 1 verso and 2) from the illustrated book La Maigre
Пабло ПикассоPortrait of André Breton, Three-Quarters View (Portrait d'André Breton de trois quarts)
Пабло ПикассоThe Fight in the Arena (Le Combat dans l'arène)
Пабло ПикассоDeath of a Faun from Deux Contes
Пабло ПикассоThe Bath (Le bain)
Пабло ПикассоStill Life with Fruit Bowl (Nature morte au compotier)
Пабло ПикассоAcrobat in Repose (Le saltimbanque au repos)
Пабло ПикассоFamily of Acrobats with Macaque (La famille de saltimbanques au macaque)
Пабло ПикассоTwo Women Gazing at a Nude Model (Deux femmes regardent un modèle nu)
Пабло ПикассоAcrobat in Repose (Le saltimbanque au repos)
Пабло ПикассоTwo Nudes at Rest (Femmes se reposant)
Пабло ПикассоTwo Nudes Resting (Femmes se Reposant)
Пабло ПикассоThe Weeping Woman, I (La Femme qui pleure. I ), state VII
Пабло ПикассоThree Actors with the Bust of Marie Thérèse (Trois comédienes avec buste de Marie Thérèse) from the Vollard Suite (Suite Vollard)
Пабло ПикассоIn-text plate (folio 39) from Chevaux de minuit
Пабло ПикассоPortrait of Olga in a Fur Collar (Portrait d'Olga au col de fourrure)Пикассо нарисовал семью акробатов на повреждённой цинковой пластине. Когда издатель Амбруаз Воллар позднее распорядился укрепить её осталиванием, дефекты усилились, и результат он счёл непригодным для продажи. Попытка продлить жизнь печатной поверхности навредила ей. Этот эпизод относится к истории «Семьи акробатов с макакой» — нежной сцены, судьба которой оказалась связана с упрямством металла. Сюжет обещает тихую радость, а история его изготовления начинается с неподходящей доски.
Представьте, как острие проходит по мягкому металлу. Оно проводит бороздку и одновременно сдвигает материал к её краям. Возникающий валик называют заусенцем. В сухой игле его намеренно сохраняют: вокруг него задерживается краска, и печатная линия получается шире и мягче самой царапины. Кажущийся расплывшимся край часто и есть желанный результат. Его не нужно автоматически принимать за небрежность печати или за повреждение изображения.
В офорте открытые линии протравливает едкий раствор; сухая игла создаёт их непосредственным нажимом. Резец гравёра чище выбирает металл, а игла оттесняет его в стороны. Рука чувствует это различие. Процарапанная линия может сохранить поиск или заминку движения, а её тёмный край — разойтись шире пути острия. Инструмент сделал одновременно бороздку и маленькую преграду, возле которой соберётся краска. От их совместного действия зависит вид штриха.
У печати есть собственная сила. Увлажнённая бумага и покрытая краской пластина проходят через станок, и краска из обработанной поверхности переходит на лист. Давление может также втиснуть в него границу доски. Хрупкий заусенец не выдерживает бесконечных повторений: поздние оттиски утрачивают часть мягкости и плотности ранних. Столь недолговечная особенность создавала очевидные трудности тому, кто рассчитывал напечатать большой тираж и сохранить одинаковое качество всей серии.
Дюрер выполнил сухой иглой только три листа. Один из них — «Святой Иероним у обрезанной ивы» 1512 года. Иероним прервал занятия ради молитвы; вокруг него живёт природный мир. Обрезанная ива здесь особенно уместна: удаление ветвей способствует новым побегам, и Кливлендский музей предлагает видеть в ней знак духовного обновления. Мягкая линия получает в этой сцене задачу более широкую, чем просто очертить фигуру молящегося святого.

Дайте пейзажу столько же внимания, сколько его человеческому обитателю. Нечёткое скопление штрихов может обозначить растительность, не отделяя каждую мелкую форму; в другом месте более тонкая линия устанавливает ясный край. Сухая игла допускает такие перемены на небольшом участке. Эффект легко назвать непосредственным, однако различие между едва процарапанным следом и линией с большим заусенцем зависит также от конкретного решения руки, которая преодолевает сопротивление пластины.
Экономика помогает понять краткость дюреровского опыта, хотя не объясняет всех его намерений. Долговечная печатная форма могла обеспечить множество покупателей; нежный заусенец не сохранял первоначального действия при таком же числе оттисков. Позднейшие мастера могли ценить именно это ограничение. История сухой иглы, опубликованная Метрополитен-музеем, связывает её возвращение в XIX веке отчасти с желанием выпускать небольшие группы рукотворных изображений в эпоху массового производства. Недостаток тиражной техники становился привлекательным свойством.
В «Трёх крестах» 1653 года Рембрандт показал, сколько решений остаётся после завершения рисунка. Он менял количество краски на поверхности и печатал на разных материалах. На одном из оттисков, описанном Метрополитен-музеем, тонкая красочная пелена прикрывает фигуры, а более плотная — кусты. Пергамент, впитывающий слабее бумаги, придаёт изображению теплоту. Печать становится ещё одной возможностью решить, что будет видно, а что останется в тени.
Поэтому мягкость сама по себе не позволяет уверенно определить технику. Тёмная дымка может происходить от заусенца, от оставленной на доске краски или от их взаимодействия с основой. Подпись и видимый след отвечают на разные части вопроса. Прежде чем объявлять целую тень доказательством сухой иглы, рассмотрите край отдельного штриха. Решения Рембрандта напоминают, что пластина не предписывает оттиску единственный возможный облик: многое происходит между ней и бумагой.
Вернёмся к семье Пикассо: мать поднимает младенца, отец и обезьяна наблюдают. Движение собирает внимание всей маленькой группы; мир публичного выступления оборачивается частным семейным мгновением. Вашингтонский экземпляр по ссылке описан как сухая игла на старой веленевой бумаге. Родственные живописные сцены не превращают гравюру в подготовительный набросок: её композиция проходит через тему самостоятельным путём. Между фигурами остаётся достаточно пространства, чтобы их внимание к ребёнку стало главным событием.

Повреждения пластины добавляют рядом с задуманным рисунком другой вид следов. Не каждой неровности следует приписывать символический смысл. Одни принадлежат повторно использованному материалу, другие — попыткам привести его в печатное состояние. Сосредоточенность семьи на ребёнке и трудности мастерской сосуществуют на одном листе. Сухую иглу интересно рассматривать именно с таким двойным вниманием: сцена может быть ласковой, хотя её поверхность царапали, подвергали давлению и переделывали.