Картина Провоста изображает Судный день: Христос возвышается над землёй, его ноги покоятся на переливчатой сфере. Тёмно-серые облака заходят на позолоченное небо. Меч и лилия по сторонам головы Христа и его мощный взгляд, устремлённый на зрителя, означают, что он вот-вот отделит блаженных от проклятых. Парящие между небом и землёй четыре ангела трубят в длинные изогнутые трубы, обращаясь к душам внизу, которые ожидают суда.
Читать дальше
Апокалиптический пейзаж жутко пуст, лишён всякой растительности и архитектуры и населён лишь фигурами, едва прикрытыми белыми покровами. Каждая из них словно занимает обособленное психическое пространство: одни молятся, другие, расположенные вдоль горизонта под бледным небом, будто не замечают космического события над ними. Хотя сюжет этой картины позволяет предположить, что она могла висеть в религиозном учреждении, изображения Страшного суда часто выставлялись и в городских ратушах, и в зданиях судов — как средство подтвердить притязания светских институтов на божественную власть.
Гарвардские художественные музеи · перевод ART WIKI
Словами музея — на английском
Provoost’s painting depicts Judgment Day, with Christ looming over the earth, his feet resting on an iridescent orb. Dark gray clouds overlap the gilded sky. The sword and the lily that flank Christ’s head, and his powerful gaze directed outward at the viewer, signify his imminent division of the blessed from the damned. Flying between heaven and earth, four angels sound long curved trumpets to the souls below, who await judgment.
Читать дальше
The apocalyptic landscape is eerily barren, devoid of any vegetation or architecture and populated only by figures scantily draped in white cloths. Each seems to occupy a discrete psychic space; some pray, while others, set along the horizon beneath the pale sky, seem unaware of the cosmic event above. Although the subject of this painting suggests that it could have hung in a religious institution, images of the Last Judgment were also frequently displayed in city halls and courthouses, as a means of validating secular institutions’ claims to divine authority.
