Михаил Рогинский часто упоминается как пионер русского поп-арта, но его творчество выходит далеко за рамки этого определения. В начале 1960-х он создал череду «портретов» совершенно непривлекательных, обыденных предметов советского быта. Примусы и газовые плиты, брюки и ботинки, метлахская плитка и спичечные коробки стали объектами пристального всматривания, оборачиваясь кантовской вещью в себе, всегда остающейся непостижимой. За манипуляциями с масштабом изображаемых предметов, которые в живописи Рогинского то неимоверно укрупнялись, то сворачивались до размеров, никак не соответствующих натуре, последовал выход за пределы картинной плоскости в трехмерное пространство. В 1965 году художник заказал плотнику макет деревянной межкомнатной двери в уменьшенных пропорциях, которую затем раскрасил в ярко-красный цвет и привинтил к ней настоящую ручку.
Read on
Объект был назван «Красная дверь», он считается произведением не только программным в творческой биографии Рогинского, но и знаковым для современного русского искусства в целом. Конец 1950-х – начало 1960-х годов в кругу художников «другого искусства» было временем метафизических исканий и увлечения абстракцией – своеобразных попыток бегства от бытовой неустроенности и идеологического давления тоталитарного государства. Рогинский первым среди авторов своего поколения смог сменить оптику восприятия, подвергнув советскую повседневность последовательному художественному анализу.
В 1978 году Рогинский эмигрировал во Францию, но московский коммунальный быт не покинул его. Он продолжал писать уже по памяти родительскую квартиру, бесконечные шкафы и комоды, когда-то населявшие ее. В 1993-м художник впервые приехал в Москву, где наблюдал процесс болезненной трансформации страны. Впечатления от увиденного он зафиксировал по возвращении в Париж, а вещи в его работах заменили персонажи, которые, казалось, этими предметами когда-то обладали. В работе «Зимой» 1998 года люди с угрюмыми серыми лицами, в серой одежде толпятся на промозглой серой улице в ожидании общественного транспорта. Доминирующие в композиции вертикали задают жесткий монотонный ритм. Фигуры ничем не связанных друг с другом людей смыкаются в единый, не лишенный монументальных черт пластический массив подобием частокола.
Разбеленная серо-голубая цветовая гамма в совокупности с энергичным легким мазком изумительно точно передает атмосферу столицы в холодное время года. В интерпретации Рогинского урбанистическое пространство Москвы, безусловно, меланхолично и тоскливо, но в интонации автора нет ни критики, ни осуждения.
