Мальчик и горы

Картины Жилинского 1970-х годов, исполненные и в большом, и в малом форматах, впечатляют продуманностью общего композиционного решения и детальной точностью живописного воплощения. Мир явлен в них во всей красоте и многообразии, с обилием подробностей и нюансов. Намеренно отказываясь от принципов передачи фигур и предметов в изменчивой световоздушной среде, художник открыл для себя в середине 1960-х язык новой классики и продолжил работать с ним в 1970-е годы. Этот подход позволил Жилинскому создавать произведения философской глубины и звучания, опираясь на конкретные, узнаваемые образы.

Гимном человеку и природе в их гармоничном взаимодействии воспринимается картина «Мальчик и горы». Вид в окрестностях Сочи воссоздан здесь художником с узнаваемой достоверностью и вниманием к самым малым его элементам. Многообразием цвета и формы впечатляет первый план композиции, включающий изображения цветущего куста магнолии, гибких ветвей ежевики со зреющими на них ягодами, пушистой сосны, резных листьев папоротника, одуванчика и всего южного разнотравья. Причудливые очертания склонов с лугами, деревьями и чайными плантациями создают подобие чаши за спиной стоящего на возвышении мальчика. Весь мир словно лежит у его ног, композиционно охватывая и окружая фигуру. Горы вдали скрывают линию горизонта, замыкая собой величественный панорамный вид. Могучая красота природы соотнесена здесь с детством человека – прекрасной порой, когда мир впервые открывается его душе в своей полноте и многообразии.

Прототипом героя картины «Мальчик и горы» послужил Вася Жилинский, сын художника. Глядя на картины отца, мы невольно можем проследить весь путь взросления сына: от трогательного малыша («Семья у моря», 1964), ребенка-дошкольника («В новом доме», 1967) до подростка («Мальчик и горы», 1972), юноши («Желтый букет», 1975) и, наконец, мужа и будущего папы («Молодая семья», 1980).

Конкретное время жизни человека, запечатленное художником, проецируется на обширное поле культуры. Нагота юного героя в композиции «Мальчик и горы» демонстрирует связь образного строя картины с классической традицией, идущей от Античности и Ренессанса.