Demokratizatsiya

Гибкая методология Дмитрия Александровича Пригова позволяла легко объединять язык концептуализма с поэтикой и иконографией соц-арта, вовлекая в оборот образы и формы исторических стилей. Так возник персональный эстетический космос Пригова, универсальным законом которого становится сквозная взаимообратимость изображения и текста. В его творчестве слово и изображение могут меняться местами, прорастать одно сквозь другое, им всегда сопутствует скрытая эквивалентность. Это многое объясняет в структуре и поэтике фигуративных композиций художника, образующих приговский «бестиарий» – аллегорическую портретную галерею обобщенных человеческих типов, культурных героев и политических фигур. Пригов портретирует не людей, а то, что может открываться ему за их текстами, картинами или поведенческими моделями.

Со временем «космос» Д.А. Пригова насытился «автохтонной» символикой, обзавелся вокабулярием сакраментальных слов. Впервые эти письмена проступили на страницах газет, ставших у Пригова материалом для настенных композиций во времена перестройки. Автор отчасти позаимствовал некую форму высказывания у государства, расставлявшего в городах прозрачные стенды с периодикой для коллективного чтения.

Латинские буквы, которые складываются в таинственное слово Demokratizatsiya, возникают словно бы из мрака времен, подобно грозному пророчеству («исчислен, взвешен, разделен»), начертанному на стенах дворца вавилонского царя Валтасара. Послужившая фоном для приговского «слова» публикация Закона Союза Советских Социалистических Республик о государственном предприятии в газете «Правда» от 1 июля 1987 года, подсказывает, что речь идет о попытке перехода к демократическому самоуправлению фабрик и заводов, что, к сожалению, повлекло за собой, по мнению ряда аналитиков, ослабление государственной экономики. Как будто заглядывая в будущее, Пригов подвергает иронии перестроечный контекст с его навязчивой «прогрессивной» риторикой.