В голубом просторе

Фёдоров-Давыдов писал, что в этой картине Рылов выразил «ощущение вырвавшейся на свободу жизни», «свое личное жизнерадостное состояние» – как и состояние многих своих собратьев по искусству, «потому, что естественные для 1917 года переживания тревоги, напряженности, ожидания и нервозности разрешились как бы вздохом облегчения». Дальнейшая судьба этой, в сущности, камерной картины, написанной под влиянием скандинавского модерна и Николая Рериха, парадоксальна. Отсутствие шедевров, вдохновленных большевистским переворотом, ставило советских историков искусства в неловкое положение, и картина Рылова оказалась единственным произведением, которое можно было, пусть с натяжкой, представить как отклик (причем позитивный) на Октябрьскую революцию. Других работ, созданных в 1917–1919 годах, просто не существовало – все революционные картины появились после 1920 года. «В голубом просторе» традиционно начинала экспозицию советского искусства Третьяковской галереи, но, тем не менее, эта картина создавалась вовсе не как гимн революции.

Во время поездки на Каму в 1911 году Рылов увидел прекрасных белых птиц и загорелся желанием написать их. «Несколько лет я держал втайне идею картины летящих лебедей... Громадные птицы парящим полетом снизились к самой воде и, сравнительно легко врезавшись в гладь речную, поплыли к нам», – вспоминал художник. Самих лебедей он писал, используя большое чучело, найденное в мастерской чучельника. С его помощью мастер изображал разные ракурсы полета птиц, соединяя эту работу со своими натурными впечатлениями.