Ужас

Гибкая методология Дмитрия Александровича Пригова позволяет легко объединять язык концептуализма с поэтикой и иконографией соц-арта, вовлекая в оборот образы и формы исторических стилей. Так возникает персональный эстетический космос Пригова, универсальным законом которого становится сквозная взаимообратимость изображения и текста. В его творчестве они могут меняться местами, прорастать одно сквозь другое, им всегда сопутствует скрытая эквивалентность. Это многое объясняет в структуре и поэтике фигуративных композиций художника, образующих приговский «бестиарий» – аллегорическую портретную галерею обобщенных человеческих типов, культурных героев и политических фигур. Многие персонажи Пригова гротескно зооморфны: «это не обыденные, а, так сказать, метафизические, небесные портреты, первоизображения персонажа». Пригов портретирует не людей, а то, что может открываться ему за их текстами, картинами или поведенческими моделями.

Со временем «космос» Д.А. Пригова насытился «автохтонной» символикой, обзавелся вокабулярием сакраментальных слов. Впервые эти письмена проступили на страницах газет, ставших у Пригова материалом для настенных композиций во времена перестройки. Автор отчасти позаимствовал эту форму высказывания у государства, расставлявшего в городах прозрачные стенды с периодикой для коллективного чтения.

Проступающее на странице газеты «Правда» за 2 июня 1987 года в окружении черного ореола слово «ужас» будоражит воображение зрителя, побуждая погрузиться в чтение статей, чтобы попытаться понять, что же так поразило автора: новости из стран социализма или «опасные притязания» Вашингтона, «играющего мускулами в Персидском заливе».

Вместе с тем, абсурдизируя ближайший, перестроечный, контекст, с его навязчивой «прогрессивной» риторикой, приговские «слова» возникают словно бы из мрака времен, подобно грозному пророчеству («исчислен, взвешен, разделен»), начертанному на стенах дворца вавилонского царя Валтасара.