«Забытые игры» — одни из самых выразительных ящиков Корнелла, а версия из собрания Бергманов, пожалуй, наиболее полно воплощена из всех. Здесь очевидны связи с серией «Голубятни», но главная отсылка — к играм и игрушкам, которые неизменно завораживали Корнелла. Как это часто бывает с работами Корнелла, здесь предполагается активное участие зрителя. Этот ящик — не чисто визуальная игра; он ещё и движется, и звучит. Как отмечено в описании материала, через небольшой люк в правой верхней части ящика можно пустить шарик по ряду скатов, чтобы он ударил по пяти жёлтым колокольчикам, подвешенным над скатами, и прозвенел ими на ходу, а в конце попал в серебряный колокольчик, видимый сквозь треснувшее стекло в правом нижнем углу. Этот последний колокольчик звонит слабой, надтреснутой нотой, словно пробиваясь сквозь морской туман.
Читать дальше
Пять рядов по шесть круглых отверстий прорезаны в деревянной передней стенке ящика, окрашенной в цвет слоновой кости и состаренной так, чтобы походить на заброшенный скворечник. Корнелл придумал различные способы намеренного старения поверхностей, и шелушение краски здесь, как и треснувшее стекло, — намеренное. Отверстия самые маленькие в начале каждого ската и увеличиваются, словно в такт нарастающему шуму шарика, набирающего скорость, пока он по очереди скатывается по каждому скату.
Звуки необходимы этому ящику: и грохот катящегося шарика, и периодическое позвякивание колокольчиков. Диана Уолдман, писавшая об этой работе, вспоминала, как Макс Эрнст цитировал Леонардо да Винчи: «подобно звону колокольчика, заставляющему слышать то, что воображаешь» (Max Ernst, «Au dela de la peinture», Cahiers d’art 2, 6 – 7 [1936], без паг.; цит. по: Waldman 1977, с. 26). Вспоминается и непрерывный звон колокола в фильме Сальвадора Дали и Луиса Бунюэля «Золотой век» (1929) на протяжении сцены, в которой молодая женщина смотрит в зеркало и грезит о любимом мужчине. В этом ящике Корнелл использовал звук так же ярко, как визуальные и кинетические элементы, чтобы вызвать память.
— Статья: Dawn Ades, Surrealist Art: The Lindy and Edwin Bergman Collection at the Art Institute of Chicago, 1997, с. 58–59.
Чикагский институт искусств · перевод ART WIKI · CC BY 4.0
Словами музея — на английском
The Forgotten games are among the most evocative of Cornell’s boxes, and the Bergman version is perhaps the most completely realized of them all. There are evidently links here with the Dovecote series, but the primary reference is to games and toys, which had an enduring fascination for Cornell. As is often the case with Cornell‘s work, the active involvement of the spectator is invited. This box is not a purely visual game; it also moves and makes sounds. As noted in the media description, through a small trapdoor in the upper right side of the box, a ball can be rolled down a series of ramps to hit five yellow bells hung above the ramps, which the ball rings as it passes, finally hitting the silver bell visible through the cracked pane of glass at the bottom right. This last bell rings with a faint, flawed note as though penetrating a fog at sea.
Читать дальше
Five rows of six circular holes each are cut into the wood front of the box, which is painted an ivory white and weathered to look like a neglected birdhouse. Cornell devised various ways of purposefully aging surfaces, and the flaking of the paint here, like the cracked glass, is intentional. The holes are smallest at the beginning of each slope and increase in size, as it were, in pace with the growing noise of the ball gathering speed as it descends each ramp in turn.
Sounds are essential to this box: both the rumbling of the rolling ball and the periodic tinkling of the bells. ‘Writing about this work, Diane Waldman recalled Max Ernst quoting Leonardo da Vinci, “like the tinkling of a bell, which makes one hear that which one imagines” (Max Ernst, “Au dela de la peinture,” Cahiers d’art 2, 6 – 7 [1936], n. pag.; cited in Waldman 1977, p. 26). One is also reminded of the continuous ringing of a bell in Salvador Dalí and Luis Bunuel’s film L’Age d’or (1929), throughout the scene in which the young woman gazes into a mirror and dreams of the man she loves. In this box, Cornell used sound as vividly as he did visual and kinetic elements to invoke memory.
— Entry, Dawn Ades, Surrealist Art: The Lindy and Edwin Bergman Collection at the Art Institute of Chicago, 1997, p.58-59.
