Schlafende Frau Liebermann

1882–1883

Несостоявшаяся встреча с Ван Гогом в Звеелоо

Пока Либерман писал «Беление холста» (1882–1883), вернувшись к натурализму, в Звеелоо не удалось знакомство с Винсентом ван Гогом — попытка встретиться оказалась безуспешной.

1884

Решает вернуться в Берлин

Либерман понимал, что в Берлине неизбежны новые конфликты, но верил, что город рано или поздно станет одним из центров художественной жизни: там было важное место на европейском арт-рынке, а мюнхенские традиции его тяготили. Первым домом семьи стала квартира на Ин-ден-Цельтен, 11, у северной границы Тиргартена.

после 1884

Дом Бернштейнов: Мане, Дега и берлинский круг

У соседей, Карла и Фелиции Бернштейн, Либерман увидел картины Эдуара Мане и Эдгара Дега, оставившие след на всю жизнь; в доме бывали Макс Клингер, Адольф Менцель, Георг Брандес, Вильгельм фон Боде, Теодор Моммзен и Альфред Лихтварк, и Либерман впервые почувствовал себя признанным среди берлинских художников. Вступление в Общество друзей (квакеров) тоже помогло его принятию в высшей буржуазии.

сентябрь 1884

Свадебное путешествие в Голландию вместо Италии

Бракосочетание с Мартой Марквальд, с которой он обручился в мае, состоялось 14 сентября, сразу после переезда из Мюнхена в Берлин. Вместо Италии молодожёны поехали в Схевенинген, где к ним присоединился Израэльс; в Ларене Либерман познакомился с Антоном Мауве, затем были Дельден, Харлем и Амстердам.

1886

Возвращение на выставку Академии после восьми лет

Либерман показал «Прогулку в сиротском приюте», «Дом престарелых в Амстердаме» и «Обеденную молитву» — картину о нидерландской крестьянской семье, написанную по совету Израэльса во время свадебного путешествия. Влиятельный критик Людвиг Пич назвал его большим талантом и выдающимся представителем модерна.

май 1887

Салон 1887: сдержанные аплодисменты и похвала Менцеля

Картина о труде в Ларене была принята в Париже со сдержанными аплодисментами, а Адольф Менцель назвал Либермана единственным, «кто рисует людей, а не моделей». Около того же времени критик Эмиль Хайльбут в «Исследовании натурализма и Макса Либермана» назвал его «самым смелым предвестником нового искусства в Германии».