Рубка леса

Обладая европейским кругозором, Шишкин вместе с тем стал своеобразным символом русской национальной пейзажной школы второй половины XIX века. «Русский художник всегда остается русским, – писал о нем один из критиков. – Под влиянием дюссельдорфской школы он рисует немецкий пейзаж, но уже в этом пейзаже можно видеть самобытную русскую складку Возвращается он в Россию и быстро стряхивает с себя все следы немецкого влияния. Русский пейзаж, русская природа становятся любимой сферой его творчества».

Картину «Рубка леса» можно назвать программным произведением, где уже во всей полноте раскрылась живописная самобытность автора, выраженная в мотивах, композиционных приемах, манере письма, а главное – его способность воссоздать атмосферу северной русской природы, полной сурового величия и вместе с тем благодатной для человека. Создавая композицию, художник сохраняет значительную дистанцию между ландшафтом и зрителем, поэтому глубина непроходимой чащи кажется бесконечной. Человек отважно вторгается в этот заповедный мир. Громадная сосна, еще недавно возносившая свои ветви к солнцу, повержена и распилена на части; несоизмеримо малыми рядом с лесным великаном выглядят работающие лесорубы.

Лес же продолжает жить своей жизнью – художник с присущей ему наблюдательностью натуралиста и почти фотографической резкостью выписывает папоротники и лесные цветы, траву и корни, вылезающие из развороченной земли, яркие шляпки мухоморов, фигурку юркой лисицы, на мгновение замершей возле огромного пня. Достоверность деталей усиливается и благодаря живописной фактуре, более пастозной и рельефной на первом плане.

О портретном характере отдельных мотивов в картине свидетельствует этюд «Лесная чаща» (1867, Государственная Третьяковская галерея). На нем можно увидеть дерево, ставшее своеобразной композиционной осью масштабного полотна. И.Н. Крамской справедливо считал, что Шишкин – «знаток и рисовальщик дерева вообще и хвойного леса в особенности». А.П. Новицкий, характеризуя работы из галереи П.М. Третьякова, писал о пейзажисте: «В своих лучших произведениях он достигает такого совершенства, что самые краски и холст как бы исчезают, и зритель чувствует перед собой настоящий лес, с вековыми соснами, с поросшим густым мхом валежником и все не может оторваться от него, не может заставить себя видеть пред собою картину, а не выхваченный и запечатленный художником уголок природы».