Голдобины

Групповой фотографический портрет легендарных Голдобиных был обнаружен Сергеем Мироненко в газете «Советский спорт» в начале 1980-х годов и послужил основой для картины. Ее воспроизведение вписано в картуш и окружено обширным декоративным полем, заполненным растительным орнаментом, отдаленно напоминая композицию византийской книжной миниатюры. Но орнаментальная заставка с ее цветовыми и линейными изысками претерпела значительную трансформацию. Увеличение орнаментального поля до размеров картины (150х180 см.) превращает ее в пестрый настенный ковер. Укрупненный формат выполненного темперой декоративного «оклада» напоминает о художнической специализации автора, полученной на постановочном факультете Школы-студии МХАТ.

Еще один «высокий» аналог декоративной избыточности Мироненко – декоративное оформление «подземных дворцов» московского метрополитена. К этому источнику художники обращались не раз. Самым запоминающимся примером можно назвать мозаику Константина Звездочетова «Артисты метростроевцам» 1991 года, в которой из золотого фона гордо выступают Трус, Балбес и Бывалый - сакраментальные персонажи гайдаевских кинокомедий. В начале 1990-х Леонид Соков создает в том же жанре картон «Сталин и медведь», находящийся в коллекции Третьяковской галереи.

Но в композициях, украшающих станции метрополитена, соблюден некоторый баланс между «героями» панно и декоративным обрамлением. Мироненко в своей картине превращает Голдобиных в заложников декоративного поля. Яркий растительный орнамент, контрастируя с «погашенной» серой фотографией, отдаляет и нейтрализует «военно-спортивную» героику 1920-х.

Снижение пафоса до «сладкой прелести» китча было частым приемом в практике молодых художников группы «Мухомор» (1978-1984), в которую кроме С. Мироненко входили Константин Звездочётов, Свен Гундлах, Владимир Мироненко и Алексей Каменский. Художники-ньювейверы были далеко не первыми в освоении китча как изобразительного арсенала. Незадолго до них те же приемы использовали соц-артисты. Но последние делали акцент именно на советском происхождении образца, в то время как «мухоморы» двинулись в глубину отечественной истории, апеллируя к русскому узорочью XVII-XIX веков.