Гамлет и Офелия

Врубель был особенно глубоко погружен в мир истории, литературы и словесности, столь важный для «Серебряного века». В Петербургском Университете он изучал древние языки, увлекался эстетическими учениями философов, страстно любил театр. Девятнадцатилетний Врубель побывал во Франции, Швейцарии и Германии, а к моменту написания «Гамлета и Офелии» представлял уже не понаслышке Европу шекспировской эпохи. Шекспир был кумиром символистской культуры, грань между литературой и жизнью для символистов не существовала. Сознательно и подсознательно, они творили свою судьбу, как драму, роман или поэму, перенося в современную жизнь прекрасные или роковые образы прошлых эпох и противопоставляя их расчетливой, деловой и бесчувственной современности. С Гамлетом отождествлял себя поэт Александр Блок. Врубель тоже мог отождествлять себя с датским принцем: в Киеве он платонически и безнадежно влюбился в Эмилию Львовну Прахову, жену историка искусства и археолога Адриана Викторовича Прахова, руководившего работами во Владимирском соборе.

Лицо Гамлета, обращенное к Офелии на картине Врубеля - лицо самого художника. Шекспировская Офелия – образ недоступной, манящей и сжигающей любви; она невольно предает Гамлета, но и сама погибает. Врубель превращает Офелию в призрак, в навязчивый сон, в бесконечно длящуюся грёзу. Серо-голубой оттенок кожи, закрытые глаза Офелии, ее застывшая поза и россыпь цветов на платье, мерцающих, как болотные огни, а также склоненная над девушкой ветка дерева создают образ Офелии- утопленницы, восставшей из воды. Вместе с тем Офелия напоминает юную невольницу султана с акварели Врубеля «Восточная сказка», хранящейся в Киевской картинной галерее. Акварель нарисована двумя годами раньше, но Офелия и невольница похожи внешностью и позой. Там тот же образ хрупкой невинности, неотвратимой судьбы и гибельной любви, который гипнотизирует и притягивает влюбленного.

Горящий, испытующий и настороженный взгляд Гамлета прикован к Офелии. Время застыло и бесконечно длится. Фигуры и пейзаж погружены в безмолвные голубые сумерки, еще сильнее ощутимые благодаря закатным, а может быть предрассветным просветам в небе. Воздушное и золотистое сияние между облаками на самом деле представляет собой виртуозно полузакрытые или вовсе не закрытые краской участки желтоватого картона, на котором художник писал картину.

Ажурная ветка дерева, прихотливым кружевом очерченная на фоне неба, напоминает об уникальном и неподражаемом умении Врубеля – создавать сложнейшие орнаменты без предварительного наброска, с любого места. Как будто художник уже видел на пустом холсте готовое изображение и лишь заполнял его краской.