Нана

Одной из важных тем у художников ОСТа, как и у других мастеров советского искусства 1920-х годов, была тема нэпа. Отрицательные и комичные проявления новой экономической политики в быту людей нашли отражение в театральных постановках тех лет, в поэзии Маяковского, в сатирических печатных изданиях и кинематографе. Высмеивалось мещанское отношение к жизни, пристрастие к главным развлечениям тех лет – кабаре и варьете. В них выступали куплетисты и танцовщицы, а «совбуры» (советские буржуи) танцевали танго и фокстрот. Именно в эти годы появились популярные песенки с незатейливыми текстом и мелодией: «Цыпленок жареный», «Бублички».

В 1930-е годы Вильямс работал над циклом «Женщины». Один из портретов этого цикла, «Нана», представляет своего рода рефлексию на образы эпохи нэпа. Пышнотелая развязная дамочка в весьма откровенном наряде кокетливо поправляет шляпку. На столике, покрытом белоснежной скатертью, красуется блюдо с вареными раками. Справа от дамы видна фигура ее кавалера, который наблюдает за танцующими в глубине кафе парами.

Картина поступила в Государственную Третьяковскую галерею под названием «Женщина у стола». Однако в 1935 году она экспонировалась на весенней выставке московских живописцев как «Нана». По легенде, так ее окрестил композитор Дмитрий Шостакович, очевидно, по аналогии с одноименной работой Эдуарда Мане (1877, Кунстхалле, Гамбург). Моделью для французского живописца послужила знаменитая парижская кокотка Генриетта Хаузер. Эти картины роднит и откровенный туалет главных героинь, и характер мизансцен – присутствие их покровителей в черных котелках, и общая атмосфера беззаботности и веселья. Свободная импрессионистическая манера письма Вильямса также отсылает к французскому прообразу.

Шостакович и Вильямс много лет поддерживали дружеские отношения. «Нана» очень нравилась композитору и долгое время украшала его квартиру.