Isaac Levitan1860–1900Over Eternal Quiet
Peut-on la voir ?
Inconnu
Où est « Over Eternal Quiet » aujourd’hui ? Collection: Galerie Tretiakov, Moscou. Inconnu.
Moscou, Russie
Le propriétaire est connu ; on ignore si l’œuvre est exposée aujourd’hui.
- Source
- Le musée
À propos du tableau
Paix éternelle ou Au-dessus de la Paix éternelle ou Au-dessus du repos éternel (en russe: Над вечным покоем) est un des tableaux les plus connus d'Isaac Levitan.
Levitan commence à travailler à ce tableau durant l'été 1893, près du lac d'Oudomlia et de la ville de Vychni Volotchek, au nord de l'oblast de Tver. L'église représentée sur le tableau est celle d'une étude intitulée Église en bois de Plios sous les derniers rayons du soleil. Une esquisse du tableau Paix éternelle, réalisée sur papier au crayon graphite, est également conservée à la Galerie Tretiakov sous le nom de Avant l'orage.
Lire plus
Dans une lettre à Pavel Tretiakov, datée du 18 mai 1894, le peintre écrit à propos de sa toile: « Je suis vraiment très heureux que mon travail vous soit à nouveau parvenu, je suis dans une sorte d'extase depuis hier. Et cela, en fait, est surprenant, puisque vous en avez assez de mes affaires, mais que cette dernière œuvre soit arrivée à vous, cela me touche tellement fort parce que je suis tout en elle avec toute mon âme, c'est tout ce que j'ai en moi… ». Dans une autre lettre il écrit: « L'éternité, une éternité terrible, dans laquelle les générations se sont noyées et se noient encore… Quelle horreur, quelle peur ! ». C'est à cette éternité que le tableau de Levitan fait penser. Pavel Tretiakov lui acheta ce tableau et Levitan en fut très heureux.
Selon le musée — en russe
Картина «Над вечным покоем» была создана, когда Левитану едва исполнилось 33 года – возраст зрелости, время полного раскрытия живописного дарования пейзажиста и, казалось, его безграничных возможностей, творческих исканий и открытий. Картина вобрала в себя и весь его художественный опыт, и опыт недолгой жизни, часто печальный и горький.
Работа над этим большим полотном проходила летом 1894 года на озере Удомля, близ Вышнего Волочка. Художник синтезировал множество натурных наблюдений и придал произведению монументальный характер. Это выразилось в тщательно продуманной композиции и в живописном решении, основанном на сопоставлении крупных цветовых плоскостей темно-лилового неба, серой воды озера, приглушенной зелени земли – всё это вплотную подводит картину к стилистике модерна.
Lire plus
Глухая тоска и чувство безмерного одиночества человека перед лицом вечности воплощены Левитаном в этом произведении. Забытый Богом и людьми, затерявшийся между небом и водой кусочек берега с церквушкой, покосившимися крестами на сельском кладбище, поросшем «травой забвения», – этот печальный пейзаж рождает мысли о бренности жизни, о суетности земного. Но над спящей холодной землей происходит вечное движение небесных стихий: бесконечно меняют свои формы и цвет облака, ветер безжалостно рвет верхушки деревьев и ерошит серую воду. Неутомимое движение облаков над недвижной землей сродни противостоянию быстротечной человеческой жизни и вечного бытия мироздания.
Тема «вечного покоя», воплотившаяся в образном строе картины, возникла как результат многих впечатлений и переживаний художника. Это были впечатления от волжских просторов, любимой Левитаном средней полосы России, а также от суровой природы Финляндии. Ее сглаженные тысячелетиями холодные скалы вызывали мрачные размышления. Левитан почти физически ощущал, как прошли над землей века, пройдут и еще столетия… «А дальше что?» – задавался он вопросом.
Один из современников Левитана утверждал, что «это даже не пейзаж», а «картина души человеческой в образе природы». Сам художник считал ее одним из наиболее значительных своих произведений. Полотно вызывает широкие ассоциации – музыкальные, поэтические, живописные. Сопоставляют его и с популярной в 1890-е годы картиной швейцарского живописца А. Бёклина «Остров мертвых» (1880). Их сближение проявляется в изображении «кладбищенского» острова, затерянного в океане времени, и в торжественно-эпическом строе. Умонастроение Левитана созвучно эпохе с ее противоречивыми духовными исканиями, размышлениями о месте человека в потоке жизни.
Galerie Tretiakov
Notice
- Numéro d’inventaire
- 1486
Au catalogue
Sources
- Galerie Tretiakov
- Image : Galerie Tretiakov — Museum open access
Dans la vie de Isaac Levitan
La vie entièrespring 1892
The 20th Peredvizhniki exhibition: “Autumn”, “At the Whirlpool”, “Summer”, “October”
By spring 1892 he finishes “Autumn”, begun in autumn 1891, and shows it at the 20th Peredvizhniki exhibition together with three more paintings: “At the Whirlpool”, “Summer” and “October”.
1892
Forced to leave Moscow again
As a “person of the Jewish faith” he is made to leave Moscow and for a time lives in the Tver and Vladimir governorates; thanks to his friends' efforts he is allowed to return “as an exception”.
1892
A quarrel with Chekhov over “The Grasshopper”
In the plot of his story “The Grasshopper” the writer used moments from the relationship of Levitan, his pupil Sofia Kuvshinnikova and her husband, the doctor Dmitry Kuvshinnikov — and the episode clouded the friendship between the two men.
summer 1894
A romance with Anna Turchaninova and the break with Kuvshinnikova
In summer 1894 Levitan and Sofia Kuvshinnikova are staying with the Ushakovs at the Ostrovno estate (he had met V. N. Ushakov a year earlier at Kurovo-Pokrovskoye); Anna Nikolaevna Turchaninova arrives at the neighbouring estate of Gorka with her two daughters, and Levitan begins an affair with her. The upset Kuvshinnikova returns to Moscow and never meets him again.
1895
Reconciliation with Chekhov at Melikhovo
Thanks to Tatiana Shchepkina-Kupernik, Levitan makes peace with Chekhov: on her way to Melikhovo she called at his Moscow studio to see the Udomlya studies and persuaded him to go with her; the friends met, embraced, and the friendship resumed.
21 June 1895
A suicide attempt
Overcome by severe melancholy, on 21 June 1895 Levitan makes an attempt on his life which, according to the doctor I. I. Troyanovsky, who found no trace of a wound, was rather a theatrical gesture — a “tragic comedy”.
