Гроза в степи

Упоминание об этом ученичестве весьма существенно, так как представляемая работа практически не выходит за рамки приемов «ситниковской» школы, сильно отличаясь от более поздних опытов Титова в живописи. В этой картине заметно, что молодой художник все еще находится под воздействием гипнотического обаяния своего учителя, во власти его «мистической» пейзажной концепции, где, как вспоминал Титов, не может быть «никаких елочек, только небо и земля». Пейзаж Владимира Титова как будто продолжает множественные традиции – от нидерландской живописи XVII века до русского романтизма первой половины XIX века, от повествовательного академизма, ярким примером которого служит необычайно популярная картина Константина Маковского «Дети, бегущие от грозы», до натурных этюдов барбизонской школы. Подобно видам Голландии Якоба ван Рёйсдаля, художник отдает предпочтение небу, которое доминирует в его композиции.

Линия горизонта занижена, стихия неба занимает бо́льшую часть холста. «Гроза в степи» Титова наследует советам Камиля Коро, утверждавшего: «Валёры прежде всего». Но в противовес Коро и Рёйсдалю Титов делает акцент не только на валёрах (тональных нюансах цвета), но и на «веществе» живописи, создавая плотную, фактурную, почти монохромную среду, исключающую появление человеческой фигуры и вообще присутствия чего-либо живого на полотне. Степь Титова не похожа на степи Павла Кузнецова, многоцветные, щедро населенные разнообразной жизнью, где природа вступает в гармоничное взаимодействие с человеком. «Гроза» Титова – это языческий монолог природы, образ стихии, неподвластной человеку. А степь – земля кочевья, одиночества и странствий.