Спас Нерукотворный

Для византийцев Святой Мандилион был истинной иконой. Он рассматривался как самое верное доказательство способности материи быть освященной и исполненной благодати. С чудотворного образа изготавливали копии, освящая их через прикосновение к реликвии. Тем не менее известно несколько иконографических вариантов изображения Святого Мандилиона. Святой Лик, изображенный на новгородской иконе начала XVI столетия, обладает рядом иконографических особенностей. Лик Христа, узкий, с остроугольной бородой и прямыми, плотно прилегающими к голове волосами, написан непосредственно по золотому фону. Изображение плата отсутствует.

Эта иконография сходна с древнейшим типом, представленным двумя иконами из Ватикана и Генуи. Ватиканская икона считается древней репликой Мандилиона сиро-палестинской традиции, и, вероятно, была привезена из Константинополя. В 1354 году икону «Спаса Нерукотворного» аналогичной иконографии подарил московскому митрополиту Алексию патриарх Константинопольский Филофей, приверженец идей исихазма (аскетическая монашеская практика), тесно связанных с иконопочитанием. Нерукотворный Образ – первоикона Христа – обрела в глазах исихастов особую, непреходящую ценность. Вручая русскому митрополиту икону Спаса Нерукотворного, неложное свидетельство Боговоплощения, патриарх символически передавал ему «знамя» исихазма и утверждал незыблемость иконопочитания. Значительное распространение в среднерусских землях икон-списков с привезенного Алексием образа в XV веке говорит о том, что он стал для русских откровением, а представленная икона «Спаса Нерукотворного» новгородского письма свидетельствует, что константинопольская иконография была воспринята и древним Новгородом.