Княгиня Урусова

Задумывая картину, художник хотел изобразить Урусову следующей за санями, закрыв руками заплаканное лицо, как в первоначальном эскизе картины, позднее появился еще один вариант – скорбно подпирающая кулаком щеку «Старуха в белом платке» (1885, Третьяковская галерея). Художник искал выразительность фигуры Урусовой и в многочисленных рисунках. Суриков отказался от буквального следования историческим фактам: описаний эпизодов ареста Морозовой было несколько, и, когда ее везли на санях, Урусовой не было в толпе народа. Таким образом художник совместил разные события из жизни сестер-раскольниц в единый эпизод. В начале XX века это обстоятельство привело к неверной атрибуции изображенной на этюде как другой родственницы Морозовой – Ртищевой, двоюродной сестры боярыни.

Суриков подчеркнул, что судьба Урусовой могла сложиться по-другому: облаченная в богатые одежды княгиня по доброй воле торопливо шагает рядом с увозящими опальную сестру санями, угол которых обозначен на этюде. Сложенные в благочестивом жесте руки и закрытые глаза Урусовой акцентируют ситуацию смиренного принятия нынешних и будущих испытаний. Движение фигуры – метафора мученического пути. Художник выбирает для одежд княгини белый и багровый цвета, традиционно символизирующие жертвенное страдание, смерть. Лицо Урусовой, показанное в профиль, отличается правильностью черт, близких к иконописным ликам, и имперсональностью. На картине этот образ был смягчен и приобрел большую реалистичность: одежда стала нарядной, глаза – открытыми и устремленными на сестру.

Этюду присуще разнообразие фактуры живописных мазков, широких и жидких на фоне, более плотных и мелких в области фигуры. Мастерски переданы изломы складок бархата и белой ткани платка, плавность линий точеного профиля Урусовой. Но автор решал и другую задачу. Он сопоставлял цветовые пятна будущей картины: белизну снега и платка, багрянец одежд и бурую тональность фона, оттенки которого созвучны тонам морозной дымки и пестрых одежд толпы.