У Каспия

В середине 1960-х в творчестве Таира Салахова намечается перелом, появляются композиции, в которых типичные азербайджанские мотивы преломляются через призму фольклорного мировосприятия. Наряду со стилем его работ этого времени меняется их общий эмоциональный фон: чувствуется скрытое беспокойство, тревога, подавленное волнение. И, что еще немаловажно, Салахов уходит от нефтяной темы, как и от темы в целом. Произведения, созданные в эти годы, можно назвать условно социальными, поскольку в них начинает доминировать экзистенциальный подход.

Картина «У Каспия» написана еще в приемах «сурового стиля», но смысл ее уже не столь прямолинеен, как в большинстве полотен, представляющих это направление в отечественной живописи. Весь холст занимает огромная фигура лежащего в лодке молодого рыбака в красной рубахе, наполовину обрезанная, как в кинокадре. Руки мужчины взяты за головой «в замок», глаза полуприкрыты на хмуром лице. Что это? Отдых или усталость, переходящая в сон, долгий и тяжелый? Кто этот исполин, застывший в полусне-полудреме? Или это не просто рыбак, и во всем происходящем таится какой-то иной, смутно-тревожный смысл? У Салахова нет прямых ответов на эти вопросы, которые упростили бы сложный художественный образ до публицистики. От прямых толкований уводит и своего рода «картина в картине», помещенная на дальнем плане, где у самой кромки воды, перед широкой полосой пенного прибоя, изображены в резком фокусе несколько лодок и человеческая фигурка в сильно уменьшенном масштабе – романтический образ одинокого странника.

При всей конкретности изображения заданная автором мера условности и сопутствующие ей недоговоренность и неоднозначность выводят это произведение за рамки непосредственного отражения реальности.