Михаил Рогинский часто упоминается как пионер русского поп-арта, но его творчество выходит далеко за рамки этого определения. В начале 1960-х он создал череду «портретов» – совершенно невзрачных, обыденных предметов советского быта. Примусы и газовые плиты, брюки и ботинки, кастрюли и спичечные коробки стали объектами пристального всматривания, оборачиваясь кантовской вещью в себе, всегда остающейся непостижимой. За манипуляциями с масштабом изображаемых предметов, которые в живописи Рогинского то неимоверно укрупнялись, то сворачивались до размеров, никак не соответствующих натуре, последовал выход за пределы картинной плоскости в трехмерное пространство. В 1965 году художник заказал плотнику макет деревянной межкомнатной двери в уменьшенных размерах (но с обычной дверной ручкой), которую затем раскрасил в ярко-красный цвет.
Læs videre
Объект был назван «Красная дверь», он считается произведением не только программным в творческой биографии Рогинского, но и знаковым для современного русского искусства в целом. Конец 1950-х – начало 1960-х годов в кругу художников «другого искусства» было временем метафизических исканий и увлечения абстракцией – своеобразных попыток бегства от бытовой неустроенности и идеологического давления тоталитарного государства. Рогинский первым среди авторов своего поколения смог сменить оптику восприятия, подвергнув советскую повседневность последовательному художественному анализу.
В 1978 году Рогинский эмигрировал во Францию, но московский коммунальный быт не отпускал его. Он продолжал писать уже по памяти родительскую квартиру, бесконечные шкафы и комоды, когда-то населявшие ее. В 1993 году художник впервые приехал в Москву, где наблюдал процесс болезненной трансформации страны. Впечатления от увиденного он зафиксировал по возвращении в Париж: люди, толпящиеся в очередях и на автобусных остановках, в серой одежде, на серых улицах, с угрюмыми серыми лицами, в постоянном ожидании. Вещи в его работах заменили персонажи, которые, казалось, этими предметами когда-то обладали. В интерпретации Рогинского урбанистическое пространство Москвы, безусловно, меланхолично и тоскливо, но в интонации автора нет ни критики, ни осуждения.
Предвосхищая поворот от вещи к человеку, незадолго до поездки на родину художник создал серию монохромных работ, которые композиционно повторяют облик распространенных в СССР досок почета. В произведении «Три фотографии» 1992 года художник имитирует черно-белые портретные снимки, которые будто подернуты дымкой, скрывающей индивидуальные черты и эмоциональные проявления персонажей. Абстрагирование образов создает эффект дистанции, скорее временно́й, чем пространственной, что сближает Рогинского с Герхардом Рихтером, использовавшим прием «размывания» изображения как метафору памяти, ее искажений и деградации.
