Электричка

Картина пробуждает множество литературных ассоциаций – от Фёдора Достоевского до Юрия Мамлеева, связанных с извечной темой русского романтического странствия, начатой еще Н.В. Гоголем. Титов выбирает кинематографический ракурс и так показывает своих безымянных героев, что лица участников путешествия не важны, в них ощущается та «тяжесть земли», из которой их лепит автор. Сцена в электричке решена монохромно, изображенные – как некая сгущенная почва. Да и сама фактура изображенных фигур, и стен, и окон поезда соединяет всё неким знаком равенства: человека – предмету, живого – неживому. «Зато у моего народа – какие глаза! Они постоянно навыкате, но – никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла – но зато какая мощь! (Какая духовная мощь!) Эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы ни случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий – эти глаза не сморгнут. Им всё божья роса…» («Москва – Петушки»).

Владимир Титов изображает своих персонажей еще более радикально, чем Ерофеев: у них нет глаз, нет лиц, но в них есть мощь и трагизм персонажей Гойи, в картине ощущается и оптика немецкого экспрессионизма. Если обратить внимание на дату произведения, то станет ясно, что создано оно в начале перестройки, переломного этапа в жизни нашей страны, и изображенные персонажи – это тот «человеческий ресурс», с которым Россия, по мнению автора, вступает в новую жизнь. Большой формат произведения придает ему монументальность и эпический смысл.